«Матч смерті» в Києві: як радянська пропаганда створила один із найвідоміших міфів війни

Розвінчуємо радянський міф про «матч смерті» в Києві

6 серпня 1942 року відбувся футбольний матч в окупованому Києві: команда радянських футболістів "Старт" у першій грі проти команди "Flakelf" виграла з рахунком 5:1.

"Flakelf" - команда, зібрана з німецьких солдатів і офіцерів протиповітряної оборони, а також льотчиків і механіків київського аеродрому.

Спростовуємо міф, який поширювала радянська пропаганда стосовно цього матчу.

Суть міфу: Влітку 1942 року в Києві відбувся футбольний матч між командами місцевих футболістів та вояків Вермахту. Німці, після розгромної поразки на полі, розстріляли своїх суперників.

Факти стисло. У червні - серпні 1942 року в Києві відбулося кілька матчів місцевої команди «Старт» (до складу якої входили футболісти довоєнних клубів «Динамо» та «Локомотив») з командами німецьких та угорських солдатів. Остання гра відбулася 16 серпня і, попри те, що закінчилася поразкою німців, не призвела до розстрілу радянських спортсменів. Чотирьох із них стратили наступного року як в’язнів Сирецького концтабору.

Міф про розстріл німцями радянських спортсменів-переможців після гри став канонічною частиною радянської пропаганди після появи в 1957 році повісті Петра Северова та Наума Халемського «Останній поєдинок» та фільму «Третій тайм», який вийшов на екрани через п’ять років.

Пам'яті киян, які загинули від радянських бомб

Екіпаж дальнього бомбардувальника ДБ-3Ф уточнює завдання перед нічним вильотом

Як зараз, стоїть перед очима сонячний травневий ранок 1943 року із пташиним співом, пахощами вмитої росою зелені. Ми, вихованці дитячого будинку на Солом’янці, здивовано дивимось на порожні, без шибок і рам, вікна в одній зі спалень на другому поверсі. Ті рами й уламки скла лежали на землі під будинком, вибиті назовні, як тепер розумію, потужною повітряною хвилею. А виховательки удавано безжурно пояснювали: «Це, діти, вночі була дуже сильна гроза». І ми, малеча, погоджувалися, лукаво посміхаючись: «Так-так, така сильна гроза, що аж бомби падали!»

Може, якби не отака нещира, зухвала неправда шановних дорослих, воно так яскраво не закарбувалося би в пам’ять нам, маленьким правдолюбцям. Уже потім, через багато років дізнався, як нас, сонних, виховательки й няні перекладали з-під вікон ближче до внутрішніх капітальних стін, як із жахом вслухалися у зловісне ревіння авіамоторів та гуркіт близьких вибухів. То було не вперше, але лише згодом так само прийшло усвідомлення, що тією неправдою дорослі намагалися відволікти увагу дітей від теми війни й політики, бо в залі у нас висів портрет «Гітлера — визволителя», а бомбили ж «сталінські соколи». Бомбили київський залізничний вузол, неподалік якого містився наш дитбудинок на вулиці Стадіонній. Тривала війна, киянам не раз доводилося перебувати під ударами авіації радянської, а потім — аж до червня сорок четвертого — німецької.

…Першої весни по визволенні Києва з-під окупації міська влада надала працюючим громадянам вільні ділянки під городи. Отак наша мама та її сестра отримали якийсь клаптик на Сирці — за Лук’янівським цивільним кладовищем. Посадили картоплю, ощадливо порізану на дольки з «очком». Доглядаючи час від часу город, ми ходили, скорочуючи дорогу, через кладовище. Старший брат завжди звертав мою увагу на стелу без напису й, чомусь озираючись, приказував: «Тут лежать люди, загиблі торік від авіанальоту наших, зрозумів?». І завжди з притиском вимовляв останні два слова.

Формула Блінкена. Навіщо держсекретар США заговорив про вибори в Україні

Держсекретар США Ентоні Блінкен, Київ, 15 травня 2024 року

Вашингтон спільно з українською владою готує "виборчу інфраструктуру" для проведення виборів — і не обов'язково після війни. Про це розповів Ентоні Блінкен у півгодинному виступі у КПІ 14 травня 2024 року.

Не експромт

Заява держсекретаря США точно не була експромтом. Свою промову Блінкен, звісно, підготував заздалегідь і ретельно продумав її.

Нагадаємо, що понад півроку Конгрес США не міг дійти згоди про надання Україні військової допомоги у 2024 фінансовому році. Але ця сумна історія вже позаду. 24 квітня Джо Байден підписав ухвалений обома палатами Конгресу закон про допомогу Україні у розмірі понад $60 млрд.

Разом з американською допомогою відновилася й можливість адміністрації Байдена встановлювати жорсткі умови українській владі. Й візит Блінкена до Києва був саме про це: що має виконати Банкова "у вдячність" за військову та фінансову допомогу Заходу.

Звісно, американський гість міг обмежитися обговоренням цієї теми за зачиненими дверима на переговорах із Володимиром Зеленським. Але Блінкен вирішив озвучити деякі проблемні питання перед широкою публікою в особі студентів та викладачів Київського політехнічного інституту.

Знаменитые фотографии Иоганнеса Хэле не подтверждают расстрел евреев в Бабьем Яру

Киев, 1941 год. Автор фотографий - Иоганнес Хэле (Johannes Hähle), фотограф 637-го отряда пропаганды 6-ой армии Вермахта. Хэле скончался в 1944 году. Все фото сделаны на 36 мм пленку AGFA Color. Надпись AGFA COLOR помещена за перфорацией вверху каждого кадра, а нумерация кадров — внизу. Первых двух кадров нет — возможно, они пострадали при зарядке или были утрачены. Всего есть 29 цветных фото. 

Фальсификаторы обязательно добавляют к этой предыстории следующую фразу:

"В этой подборке продемонстрированы фотографии, сделанные во время массовых расстрелов в киевском овраге Бабий Яр. Вероятнее всего, фотографии сделаны 1 октября 1941 года."

В этом утверждении присутствует три абсолютно неправдивых момента:
1. Фотографии сделаны "во время массовых расстрелов".
2. Показанный на фотографиях хлам принадлежит "расстрелянным евреям".

3. Фотографии сделаны 1 октября 1941 года.

Анатомия преступления большевиков в Киеве

Так кто сжег Крещатик в 1941 году?

Руины Киева. В центре мертвый Крещатик. Аэрофотосъемка, октябрь 1941 года

Снова и снова приходится слышать такой вопрос, ибо и через три послевоенных поколения все еще находятся люди, которые считают, что это работа «немецко-фашистских захватчиков». А корни вот где: сразу после освобождения Киева (6 ноября 1943 года) ни кто иной, как газета «Правда» — главный рупор большевистской партии, начала, простите за тавтологию, неправду в этом вопросе. Цитируем строки из репортажа ее военного корреспондента Якова Макаренко, переданные из Киева телеграфом (значит, действовал!?) 7 ноября и напечатанные в «Правде» 8 ноября 1943 года: 

«Захватив Киев, немцы начали методически умерщвлять его. Сначала был разрушен Крещатик — один из самых красивейших и благоустроенных проспектов столицы Украины... В груду обломков превращены театр им. Франко, учебный городок в Голосеевском парке, почтамт, гостиница «Континенталь»... Чтобы оправдать свои черные дела, немецкие власти пошли на хитрую и подлую провокацию: все, что ни поднималось силой взрыва на воздух, приписывалось партизанам. Немцы взорвали мосты, дома, водопровод, культурные учреждения».

В советское время все, что писала «Правда», не подлежало сомнению. Но этот репортаж сперва прочитали те, кто был на советской территории, включая киевлян, эвакуированных летом 1941 года — то есть тех, кто не мог знать, что здесь творилось во время оккупации. Как было не верить? Но когда эта информация в освобожденном Киеве дошла до слуха тех киевлян, кто пережил оккупацию, знал, а то и видел все собственными глазами, пришлось им прикусить язык, так как правда для них была совсем другой. 

Подорванные здания Крещатика

Так, через два года с начала войны, когда в ее ходе произошел коренной перелом, уже не всем хотелось вспоминать выступление Сталина по радио 3 июля 1941года, когда вождь призвал не оставлять на оккупированных территориях ни одного килограмма зерна, ни одного литра горючего, ни одного вагона. Наша земля должна была гореть под ногами врага, а о том, что мы должны оставлять нашу землю и часть наших людей временно, почему-то не говорилось; словно враг забирает ее навсегда. Поэтому, читая ту «Правду», трудно было понять, зачем оккупанты разрушали город, в который вошли и в котором собирались жить, зачем вывели из строя водопровод, нужный и им самим, почему разрушали мосты, которые им были крайне необходимы для дальнейшего наступления на восток? Но подвергать сомнению «Правду» никто не смел.

Напомним: перед войной в столице Украины жило 930 тысяч киевлян. С началом войны в Красную армию мобилизовали около 200 тысяч, в эвакуацию выехало 325 тысяч, 100 тысяч покинули Киев как беженцы. Из города было вывезено основное оборудование промышленных предприятий, наибольшие материальные и культурные ценности, все запасы продовольствия. У приходу немцев в Киеве осталось около 300 тысяч жителей.

Античные фигуры над руинами Малого пассажа на Крещатике

Когда после 70-дневной героически-трагической обороны враг вступил на улицы Киева, оставленные диверсанты вывели из строя водопровод и электроснабжение, а 4-я дивизия НКВД и инженерные подразделения 37-й армии взорвали мосты через Днепр, хотя по Цепному мосту еще двигались последние отступающие красноармейцы. И эту правду знали 300 тысяч киевлян, лишенные в начале оккупации продовольствия, воды, электрики — брошенные на произвол судьбы советской властью как балласт войны. А потом 100 тысяч молодых киевлян выехали на работы в Германию, так что ко времени освобождения в городе осталось около 180 тысяч коренных киевлян в основном женщин и людей пожилого вохраста — тогда еще живых носителей исторической памяти о том, как все было осенью 1941 года на самом деле.

Овладев Киевом, немцы, прежде всего, извлекли из домов взрывчатку вместе с радиоуправляемыми устройствами, заложенными советскими саперами и энкаведистами. Немцы разминировали дома правительства, Верховной Рады, штаба КОВО на Банковой, 11, НКВД на Владимирской, 33, музея Ленина (ныне — Дом учителя), оперный театр и т.д. Но они не знали, что так же заранее большевиками заминирован Успенский собор и Крещатик. Последний остался почти безлюдным, так как опустели отели и помещения эвакуированной городской элиты. Их, как и предполагалось, заселили новоприбывшие оккупанты. Так вот, именно Крещатик стал взрываться на пятый день от начала оккупации: по сталинским установкам «наша земля горелая под ногами оккупанта».

А теперь приведем строки из заметки Ф. Гладко, помещенной 21 октября 1941 года в газете «Украинское слово», которая выходила в оккупированном нацистами Киеве:

«Первый взрыв тучей дыма затмил ясный день. Пламя охватило магазин «Детский мир» на углу Прорезной улицы и Крещатика. С этого началось. Взрыв следовал за взрывом. Пожар распространился вверх по Прорезной улице и перекинулся на обе стороны Крещатика. Ночью киевляне наблюдали большое кровавое зарево, которое не утихало, а неустанно разрасталось. Большевики разрушили водопровод. Пожар гасить было невозможно. В то время огонь был хозяином — он пожирал и уничтожал дом за домом. Сгорело 5 лучших кинотеатров, Театр юного зрителя, Театр КОВО, радиотеатр, консерватория и музыкальная школа, центральный почтамт, дом горсовета, 2 наибольших универмага, 5 лучших ресторанов и кафе, цирк, городской ломбард, 5 наибольших отелей («Континенталь», «Савой», «Гранд-Отель» и др.), центральная городская железнодорожная станция (билетные кассы), Дом архитектора и ученых, 2 пассажа, типография, 8-я обувная фабрика, средняя школа, более 100 лучших магазинов. Погибло много библиотек, интересных документов, ценных вещей. Например, в Киевской консерватории сгорел большой орган и около 200 роялей и пианино. Даже трудно себе представить и подсчитать огромные размеры этого неслыханного преступления советов!»

Взрывы и огонь полностью уничтожили застройку Крещатика: непарная сторона от дома №5 до Бессарабской площади, парная сторона — от нынешней площади Независимости до улицы Богдана Хмельницкого. Так же сгорело полностью все на улицах Институтской (парная сторона — до Ольгинской), на Ольгинской, Заньковецкой, на нынешней Архитектора Городецкого; Лютеранская — нижняя часть, Прорезная (слева — до Пушкинской, справа — до Паторжинского), Пушкинская — обе стороны от Прорезной до Богдана Хмельницкого. Но театр им. Франко не горел. В борьбе с пожаром немецкие саперы подорвали несколько домов, чтобы прекратить распространение огня. Пылало так, что раскаленный воздух носил над пассажем кровельное железо как осенние листья. В начале улицы Архитектора Городецкого тротуар превратился в странную мозаику: в растопленном асфальте застыло битое витринное стекло, а кора на стволах липок с той стороны, которая повернута к фасадам, после войны оставалась завернутой внутрь. Сколько там погибло киевлян, никто и никогда уже не узнает... Когда догорело, немцы подорвали фасады нескольких домов на Крещатике, которые угрожали падением и новыми жертвами. До сих пор осталось единственное наглядное упоминание о пожаре сорок первого года — фасад дома на Крещатике, 32: огонь слизал гранитные перемычки и маскароны над окнами и витринами.

Неугомонные подпольщики 1 ноября 1941 года сожгли здание бывшей городской думы, которое стояло на нынешней площади Независимости. За эту бессмысленную большевистскую акцию на следующий день оккупанты расстреляли 300 заложников. А 3 ноября взлетел на воздух Успенский собор — через 20 минут после того, как его покинул словацкий президент Йозеф Тисо в сопровождении генералитета и оккупационной власти. Опоздали со взрывом!

Наступая на Киев, советские войска начиная с мая 1943 года подвергли город варварским бомбардировкам, а ближе к ноябрю и артобстрелам: в результате сгорел красный корпус университета, бывший институт благородных девиц, ряд больших капитальных домов на Шелковичной, Владимирской, Большой Васильковской, Большой Житомирской, Саксаганского, Костельной, Бульварно-Кудрявской, Львовской.

После войны Крещатик расчистили от руин, застроили заново и по-другому, на соседних улицах почти все сожженное отремонтировали. Но слухи о разрушении Крещатика оккупантами всячески популяризировались вплоть до недавних времен. Так, в 1953 году «Вечерний Киев» писал, что Цепной мост взорвали немцы в... 1941 году! Перед собой? И новые киевляне верили...

Кстати, фашисты были в Италии, а в Германии — национал-социалисты. И эта путаница тоже продолжает жить со времен войны и извращений большевистской идеологии, которая никогда не признавала своих ошибок. Впрочем, все проходит, а правда остается — есть такая старинная поговорка. Помним же правду, а не «Правду». Помним нашу, украинскую историю в ее украинском понимании и толковании!